Вера & идентичность — не таясь
Держаться за руки — не преступление.
А любовь к Богу никогда не требовала прятаться. Этот сайт существует, чтобы сказать это вслух.
↓ листать
С какой стати —
А книга, которую вам противопоставляют?
Это древние законы. А законы пересматривают.
Три традиции. Три закона отложены — и ни одна вера не рухнула. Единственное исключение: тот, что целит в нас.
А как же индоктринация?
Кто на самом деле индоктринирует?
Кто-нибудь видел, чтобы ЛГБТКИА+ люди ходили по домам, чтобы кого-то «обратить»? Проповедовать? Вербовать? Нет.
Ориентация — не вероисповедание. Не вера и не религия. Это идентичность — то, как мы выбираем, кого хотим видеть рядом с собой.
А по сути —
То, что больше всего отдаляет от Бога, — это не мы.
Насилие, презрение, порой жестокость верующих, ненавидящих ЛГБТ+: вот что сильнее всего отвращает людей от религий. Они говорят, что защищают веру, — а лишают её смысла.
Как и расизм, эта ненависть судит не поступки. Она осуждает людей за то, кто они есть. Она ничего не говорит о тех, в кого метит. Она говорит всё о тех, кто её несёт.
Так о чём же она говорит?
Кто в мире с собой, тот ни на кого не нападает.
Человек, которому спокойно с собственной сексуальностью, не чувствует угрозы в чужой. Он может обнять друга, заплакать, носить любой цвет, сказать о мужчине, что тот красив, — ничто не пошатнётся. Внутренней уверенности не нужен враг.
Агрессия же часто говорит об обратном: о страхе, что тебя примут за одного из нас. Многие нападают не по убеждению, а чтобы доказать — группе, раздевалке, семье — на чьей они стороне. Чуть больше свободы в гендере или ориентации — и уже страшно, что тебя причислят к нам. Вот и бьют первыми.
Ожесточаться из страха перед чужим взглядом — это не сила. Это тюрьма — и её прутья держишь ты сам.
Взглянем трезво —
Вера древняя. Упрёк новый.
Эти тексты не знали ни «гомосексуальности», ни «ориентации»: этим словам меньше двух веков. Сама «содомия» стала названным по имени грехом лишь в XI веке, под пером одного монаха. Нас судят во имя категории, которой Писание не знает. Это не верность тексту — это недавнее прочтение, которое нам выдают за вечное.
Что до крестового похода — он датируем. Он начинается в конце 1970-х в Соединённых Штатах, затем экспортируется в Африку и Восточную Европу. У него есть даты, бюджеты, имена. Это не тысячелетняя традиция: это политическая кампания, которая в неё завернулась.
Сохраним живое сердце веры — любовь, справедливость, сострадание. Остальное оставим суевериям иной эпохи.
А если перевернуть вопрос —
Бог жив. Его закон — не Он.
Он сам называет себя живым. Называет себя любовью — и даже любовью безусловной. Называет себя состраданием, справедливостью, милосердием — значит, судьба каждого Ему небезразлична, включая тех, кого искалечила жизнь, включая нищету души. Это Его слова, не наши.
И если какое-то прочтение закона ведёт к меньшей любви, меньшему состраданию, меньшей справедливости — это не Бог противоречит себе. Это прочтение ошибается.
Желать закона неизменного и вечного, поклоняться ему, ставить его выше Того, кто его дал, — значит поставить закон на Его место.
Мысль, будто ЛГБТКИА+ человек — «переодетый преступник», противоречит нашему единственному требованию: чтобы больше никогда не приходилось прятаться.
Письмо вымышленное. И тысячу раз настоящее.
Вам, кто остаётся,
Бог создал меня, как каждого из вас: человеком, во всём похожим на других — и единственным в своём роде. Я ничего не выбирал·а, ничего не выдумывал·а. Мой приход в этот мир был таким же, как ваш, — с открытыми ладонями.
А ведь я любил·а Его, знаете. Совсем тихо. Я шептал·а молитвы в темноте, с сердцем, разорванным надвое: одна половина — вере, которую вы мне передали, другая — страху, которому вы меня научили.
То, о чём я жалею, совсем не велико. Рука в руке на улице, средь бела дня. Место на деревенском празднике. Свадьба, где мне пожелали бы счастья. Дети, которые росли бы у меня на глазах. Обычное счастье — то, на которое каждый имеет право, даже не задумываясь. Его не отняли у меня разом — мне отказывали в нём крошка за крошкой.
Мне противопоставили книгу. Позже я узнал·а, что самые суровые её законы ваши мудрецы сумели перечитать заново — все, кроме того, что целит в меня. Меня обвиняли в том, что я вербую, что индоктринирую. Но я не постучал·а ни в одну дверь. Я просил·а лишь об одном: не закрывайте вашу.
Меня ненавидели во имя Бога — и в конце концов я увидел·а, что пряталось за этой ненавистью: столько страха. Страх, что тебя примут за одного из нас, страх группы, страх чужого взгляда. Я больше не держу на вас зла. Но этот страх стоил мне места за вашим столом.
У меня были те же дары, что у вас, — ум, смелость, нежность, ровно столько же. Я так хотел·а их отдать. Вы их не приняли. Они уходят со мной, нетронутые: подарок, который так и не открыли.
Что ж, прощайте. Не ищите, что было написано, — мне не хватило того, что написано не было. Слова привета. Места. Простого: «останься».
Создан·а Богом. Такой же, такая же, как вы. Единственный и единственная — как каждый из вас.
Никому не должно приходиться писать такое письмо.
Если эти слова похожи на твои, не оставайся с ними наедине: findahelpline.com — бесплатные линии доверия по всему миру.
И столько жизней в молчании —
Сколько из нас верят, втайне?
Разрываясь между верой, культурой, которую глубоко любишь, — и отвержением со стороны тех, кто на неё ссылается. Столько ЛГБТКИА+ людей молятся шёпотом, с сердцем, разорванным надвое.
И первая принадлежность —
Деревня, что видела, как мы родились: мы просто хотим быть своими.
Быть частью деревни, города, общины, где мы родились, — мы хотим этого, как и все. Быть на празднике, на рынке, на свадьбе, на похоронах. Быть среди своих.
И так часто мы боимся показаться там целиком, такими, какие мы есть. Из-за стигмы, предрассудков, насилия, людской молвы. За столом не хватает не нас — это страх держит нас вдали.
И круг вращается: то, что дискриминируют, делают невидимым. Невидимое становится подозрительным. Подозрительное рождает слухи. Слухи питают ненависть — а ненависть — дискриминацию.
Этот круг не разорвать, прячась лучше. Его разрывают средь бела дня.
Так выйдем на свет
Здесь тебе нечего скрывать.
ЛГБТКИА+ человек тоже имеет право выражать свою любовь к Богу. Праздновать свою радость, свой потенциал, быть в окружении сообщества, союзников и любящих родителей — которые, любя своего ребёнка таким, какой он есть, чтят доверие Бога, вверившего его им.
И что мы с ними делаем —
Те же дары. Другое применение.
Бог ничего у нас не отнял. Ум, смелость, терпение, нежность, талант: мы получили ровно столько же, сколько остальные. Остаётся единственный вопрос, который имеет значение, — что мы с этим делаем? Мы выбираем поставить эти дары на службу состраданию и гостеприимству. И мы готовы доказать, что качества, употреблённые на то, чтобы понять, а не осудить, стоят не меньше. Часто они стоят больше.
Не меньше и не больше, чем кто-либо другой. Как все — по-другому. И это прекрасно.
«Раскрыть тебе секрет "гей-повестки"? Чтобы тебя любили и принимали как есть. Вот и всё.»
Чего мы хотим на самом деле
Солидарные. Мирные. В мире.
Солидарные друг с другом — и вовне, со всеми сообществами, из которых родом наши люди. Мы никому не угрожаем. Наше единственное желание: жить в мире — и чтобы мир жил в мире.
Ты не одинок и не одинока.
По всему миру ассоциации объединяют нас, защищают нас, принимают нас: